Татьяна Соломатина (sol_tat) wrote,
Татьяна Соломатина
sol_tat

Categories:

ИРИНА ВЛАДИМИРОВНА

Давным-давно, когда я работала, а не была «известной писательницей», я была знакома с одной удивительной женщиной, назовём её Ирина Владимировна.

Ирина Владимировна была женщиной красивой, решительной и профессионализм её был выше всяких похвал. Когда-то много раньше она была замужем за кем-то среднезначительным и это наложило отпечаток на её и без того от природы властную натуру. Муж вначале лишился средней значительности из-за известных всем обстоятельств, а потом и вовсе умер. Она уже перешагнула пенсионный порог и из заведующих отделением её попёрли в дежуранты родзала. Денег она меньше зарабатывать не стала, а вот гембеля у неё значительно поубавилось. У неё была неизбывная клиентура, потому что сарафанное радио в деле родовспоможения работает эффективно. На язык Ирина Владимировна была крайне невоздержанна и даже очень благодарным пациенткам могла сказать:

- Ну чё, звезда, рожать будем или страдание изображать?

Только она говорила не «звезда», а другое слово, от которого я воздержусь по причине крайней ранимости читательской аудитории.

Так же словарный арсенал Ирины Владимировны был полон таких словосочетаний, как «Рот закрой, дура, и дыши!», «Хочется срать, сри, а то я говна в жизни мало видела!», «Если ты на меня наблюёшь, я не скончаюсь», «Ну, давай, перееби меня уже, наконец, ногой по уху и потом спокойно будем рожать» и всяких прочих конструкций, от которых биоэтика краснеет, ноосфера алеет, а грин-карты желтеют.

Несмотря на всё вышеизложенное, беременные, роженицы и родильницы Ирину Владимировну чуть не боготворили. Потому что хамство-хамством, но человеком она была добрым, акушером-гинекологом умелым, хирургическая техника её была выше всяких похвал и даже эти богомерзкие, неприятные уху английских баронетов сентенсы она умудрялась говорить нежно и успокаивающе. Даже: «Ой, смотри какой симпатичный и здоровый выблядок у тебя, тетёха!» - Ирина Владимировна произносила так, что ничейная «тетёха», минутой прежде полная решимости оставить его государству навсегда, хваталась за него, как не умеющий плавать за спасательный круг и уже никому не хотела отдавать.

В общем, Ира была железной леди, пила и курила, как не всякий здоровый мужик сдюжит. В под шестьдесят могла скакать пару суток без сна и отдыха, насыпала в чашку по четыре ложки кофе с горкой и всё ей было нипочём.

Кроме внука Ванечки от единственной незамужней дочери.

Завидев Великого Внука Ванечку, Ирина Владимировна стыдливо выкидывала сигарету подальше, переставала разговаривать матом и шипела на окружающих за слово «промежность». Она была готова за него порвать и единственное, что не позволяло ей владеть им единолично, так это необходимость работать, «чтобы содержать эту неудачницу по всем фронтам!» Имелась в виду, конечно же, дочь, которая была не то не очень удачливым бухгалтером, не то совсем неуспешным экономистом и замуж сходила однажды и ненадолго.

К тому моменту, как я познакомилась с Ириной Владимировной, Великому Внуку Ванечке было около пяти лет и, как это ни странно, он при таком поклонении и такой забалованности был вполне адекватным юношей, воспитанным, вежливым и мог сказать бабушке:

- Да не выбрасывай сигарету, ладно уж! А то я не знаю, что ты куришь! Не волнуйся, бабушка, я не буду курить потому что ты куришь. Может быть я буду курить по совершенно иным причинам!

Или, например:

- Бабушка, пожалуйста, больше не называй маму неудачницей, потому что она потом плачет, ну и я тоже плачу, потому что она плачет.

И тогда Ирина Владимировна сама начинала плакать и просить у Ванечки прощения и говорить ему, что она старая…

- Продажная женщина, да? Я знаю, бабушка, что это слово на «бэ» нельзя говорить! Не плачь, я не буду его говорить никогда-никогда, даже продажным женщинам! – Подсказывал и успокаивал заботливый Ванечка, чтобы бабушка не опростоволосилась не дай бог и знала, что он не будет говорить это слово даже этим самым женщинам.


А потом я узнала, что она сама сделала кесарево своей дочери. У той случилась преждевременная отслойка и Ирина Владимировна вместе с ней приехала в роддом не в свою смену и, заручившись разрешением неслегка обалдевшего начмеда (который на попытку отговорить услышал такое...) прооперировала собственную дочь. И я до сих пор не знаю, как я к этому отношусь. Как к великому мужеству? Безусловно. Как к нарушению хирургической заповеди «Не пользовать родных!»? Конечно.

- Почему? Как? Ведь вокруг так много отличных специалистов, ваших друзей и коллег! – Спросила я её как-то в компании, когда все уже были навеселе.
- Потому! Так! – Отрезала она и, выпив стакан водки, побежала звонить Великому Внуку Ванечке, чтобы напомнить, чтобы он выпил на ночь стакан тёплого молока.

Ах, да. И счастливый конец.

Потом, если что, её дочь очень удачно вышла замуж, Ира ушла на пенсию и стала лучшей в мире бабушкой. Хотя и курящей. Говорили, что зять её оказался очень властным, даже деспотичным, но добрым. И она ему в рот смотрела и из рук ела. А если начинала скандалить, он её щекотал и подкуривал для неё сигарету. И она расплывалась в улыбке. Потому что даже много чего повидавшие и сделавшие мужественные женщины хотят, чтобы кто-то, наконец, о них позаботился.
Tags: Акушерские сказания
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 45 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →